Н. Бойко

 (А. Блок. Пляски смерти)

Сентябрь 2024 г.

 

 

 

Пляски смерти  спустя 109 лет

 

1.

Прошло сто с лишним лет, как Блок писал

Про пляски смерти, улицу, аптеку и фонарь.

Как руку нежную NN — мертвец в руке своей держал.

И вновь, и вновь вернулось всё в ту старь.

 

Как трудно быть живым средь мертвецов

Живых, похитивших реалии.

Под маской лица подлецов:

Псевдоучёные, — но все в регалиях.

 

Спят мёртвые, но эти люди,

Мертвея всех, живут везде:

В суде, сенате, телеэкране,  институте,

Чинят  гешефт,  они в своём труде.

 

Живой мертвец закон верстает

Ему подобных  — всех беречь,

По горизонтали их ротарить,

А недовольных, – всех на сечь!

 

Судья – мертвец судьбу живых решает:

В цугундер нищего, снять шкуру с жирного гуся!

Закон кормушкой прокурор считает,

Трактуя кодекс, честь суда лишь чтя.

 

Так день прошел и вечер жданный

Манит огнями бардаков,

Нескромно  съев и много выпив, званный

Гость — мертвец в собрании подлецов.

 

На нём мундир в колодках наградных,

Значки спортсмена, скалолаза и танкиста.

Он крепко руки жмет, но глаз прохладных

Взгляд в нём выдает простого афериста.

 

2.

 Люксовая кабина,  в золоте пенсне,

Отличный стол и официант – скотина.

В компании тузов известный шансонье.

Банкет гудит, а есть причина?

Гремит застолье, все те же лица,

Фальшивые улыбки, томный взгляд,

Медалей звон, военные петлицы,

В глазах восторг, в душе: «Вот, б…ь!»

 

Аксессуары на мундире и золота шитьё,

Самодовольная улыбка, авансов водопад.

Здесь каждый — кардинал, он – Ришельё!

Вот только глуховат и отвечает невпопад.

 

3.

Застолье набирает обороты, и антураж здесь бальный,

Кич порождает ностальгию и,  кажется, бокал так мал,

Всех  восторгает спич банальный,

Миазм синильный отравляет зал.

 

Костей скрипучих звон, благо, музыка заглушает,

Страстную похоть не смущает,

Мужчина-генерал на танец даму приглашает —

Она сомлела, он  же пьян, доковылял к столу и  в кресло пал.

 

Что изменилось за сто с лишним лет?

Нет, не в аптеке, еврей в Правительстве, Сенате, банке и суде.

Простой люд на войне, а «звездные»: им всё б  — банкет!

И невдомёк нам, большинству, – на грани мы большой беды.

 

За шторой — зала многолюдна, мертвец следит исподтишка;

Там проститутки, наркоманы, трансгендеры и  геи.

Крупье тасует карты, бочонки мечет из мешка,

И на коленях  педераста  мальчишка  с ленточкой на шее.

 

4.

 Там царство мёртвых, они безнравственны как бабуин,

Чужда им совесть, мораль, чужая боль, нет чести,

И эпатаж  в их жизни, как в кровь адреналин.

Они ведь сибариты, погрязли в роскоши и лести.

 

5.

Подвеску,  бриллиант, на зад пробитый свой  навесив,

Ивлеева клич бросила,  на шабаш к ней собрались гости:

Лолита, Филя, репер VACIO — носок на член повесил,

Собчак разнуздана, Билан раздетый, Джиган, Анюта Asti !!!

 

6.

Ночь, зал тщеславный и развратный люд,

Роскошный стол, излишество спиртного,

Бессмысленно растраченное время, блуд, —

Но это жизнь их, и не надо им  иного!

 

Меж шторою оконной и стеклом

Мелькают тени – отблеск лунный.

Там призрак смерти  нагишом

Сценарий ночи пишет блудный.

 

7.

Опомнился на утро Филя; на теле слизь, во рту дерьмо —

— Походу, что вчера зашел не в ту я дверь, —

Бежать с концертом надо мне на СВО,

Перетереть эксцесс с Песковым, похоже, загнан я как зверь.

 

Живой мертвец всё также правит балом.

Как Блок писал: «…незначащие речи, пленительны слова…

С нездешней злостью…» — манипулирует он залом,

Собрав поп королей, лжезвёзд  с сомнительною  славой!

 

8.

Британский подданный, Эрнст Костя, наместник Божий на Земле,

Каналом первым рулит рьяно и «острый яд привычно-светской

Злости» льёт с упоеньем люду  чуждому, его, Британии, стране,

Проводниками  ургантов и позднеров — позор страны советской.

 

Гузеева играет фею на экране, всем девушкам она кумир.

«Давай поженимся». Сходилась – разводилась, меняла мужиков —

Сама прокурена, пропита, беспардонна,  интим смакуя на весь мир,

«Белье» полощет претендентов, держа их всех за дураков.

  

Убогие рекламы на Каналах: чикенбургер, сосиски и пельмени

Без цвета, запаха и мяса, под глупым брендом «Вкусно. Точка».

Поддельные икру, масла, молочку, хлеб, чтоб быдло ело.

Текут «лимоны» Эрнсту за рекламу, народ же съест  просрочку.

 

А кто в рекламе? Нагиев, Хрусталёв, Ермольник, Баста, Кравец,

Агутин Леня, Марина Александрова,  Люси Чеботина, Лолита,

Караулова с застывшей маской, а рекламируют  они конец

Культуре, нравственности ось координат у молодежи ими сбита.

 

Учитель, медработник как обслуга, и на словах им лишь почет,

Судья и нувориш, певец и депутат,  эскортница, актёр, —

Они элита общества, дозволено им все, закон им нипочем.

Их дети «за бугром», а наши в сече — штурмовик, сапёр.

 

Мертвец, по Блоку, в аптеке «шкап с надписью Venona» обобрал,

На улице заветный пузырёк из-под плаща безносым дамам сунул,

А ныне же, мертвец – барыга, заветный порошок через Инет достал,

В кровь юную яд влил,  подсчитывая прибыль, смачно сплюнул.

 

9.

Умрешь и, возродившись вновь, начнешь опять сначала;

Страдать, любить и ненавидеть, лгать. И повторится всё, как встарь;

Эрнст, Малышева и прочие «святые», мертвец — барыга, аптекарь, зала,

В ней те же лица, тот же гнусный спич, восторг фальшивый и…фонарь.

 

03.12.24 г.